Юркин хуторок - Глава I Семейство Волгиных. Странная встреча. Мая. Еще неожиданность
- Динь! Динь! Динь! Динь! - бойко заливается-звенит колокольчик. - Топ! Топ! Топ! Топ! - выстукивают по пыльной, неровной дороге копыта лошадей.
- Тпрууу! - выкрикивает рослый кучер, важно восседающий на козлах, и тройка останавливается у крыльца господского дома.
Два кудрявых черноглазых мальчугана поспешно выскочили из экипажа, за ними выпрыгнул третий, рыженький и бледнолицый, с крошечным личиком фарфоровой куколки. Следом за детьми из коляски легко спустился еще не старый, но с заметной проседью, господин. Он помог выйти толстой маленькой женщине в чепчике на голове и в клетчатом платке на плечах и высокой, тоненькой и бледной девочке лет двенадцати на вид, с белокурыми, отливающими золотом кудрями и кротким, миловидным личиком, напоминающим прекрасные лица ангелов, изображаемых на картинах.
Навстречу вновь прибывшим из дома выбежал приказчик - он же и управляющий усадьбой, - седой старик Андрон, и с низкими поклонами приветствовал господ.
- Милости просим! Милости просим! Пожалуйте, ваше превосходительство! Барышня! Господа молодые! Заждались вас. Заждались. С приездом! Наконец-то пожаловали! - говорил он, ласково кивая и улыбаясь приезжим.
- Здравствуй, Андронушка! Здравствуй! - ласково отвечал старику седой господин, которого звали Юрием Денисовичем Волгиным и который был отцом двух черноглазых мальчиков - Сережи и Юрки, рыженького Бобки и белокурой Лидочки, похожей на ангела. - Ну, веди нас в дом, показывай новое хозяйство. Да прикажи, голубчик, самовар поставить: с дороги и закусить не мешает, и чайку напиться.
- Как же, как же, ваше превосходительство! - засуетился Андрон. - Все сделано. Пожалуйте в столовую.
И он торопливо зашагал впереди господ, указывая им дорогу.
Они миновали ряд комнат, маленьких, уютных, уставленных простой, но изящной мебелью. Дети с любопытством разглядывали все, что попадалось им на пути. Одна только бледная белокурая девочка шла, ни на что не глядя, под руку с отцом и, казалось, не обращала внимания на окружающую ее обстановку. Зато мальчики шумно восторгались всем, что попадалось им по пути. Все казалось им так ново, интересно и мило.
- Ах, папа! - кричал старший, Сережа, тормоша отца. - Как нам будет весело жить в этом маленьком хуторском домике! Это далеко не то, что на даче. И какой ты милый, папа, что купил этот хуторок.
- Мы превесело проведем в нем это лето, - вторил ему Юрик и взглянул на отца огненным взглядом своих больших выразительных глаз.
Несмотря на то, что Юрик был на год моложе Сережи, он казался много сильнее и как будто даже старше брата.
- Да, да! Какой ты умник, папочка, что купил хуторок! - подтвердил и маленький семилетний Бобка, общий баловень и любимец в семье.
- А ты, моя неулыба-царевна, довольна ли? - обратился Юрий Денисович к старшей дочери, которую с заботливой нежностью вел под руку, как больную.
- О папочка, все, что ты делаешь, так хорошо! - произнесла она с чувством и крепко пожала руку отца.
Не совсем довольна была только полная особа в клетчатом платке - нянюшка Ирина Степановна, вынянчившая всех четверых детей Волгиных.
- Хорошо-то, хорошо, - ворчливо произнесла она, - да только была радость - в этакую глушь забираться! Тут и человеческого жилья-то, поди, на несколько верст нет. Охота тоже чуть ли не в самом лесу законопатиться! И провизии тут не доищешься. И разносчики не ходят.
- А как же, няня, мы мимо деревни ехали? - вмешался Сережа. - Там людей много! А провизии, папа говорил, и на хуторе довольно.
- Да деревня-то не близко вовсе: версты две будет, - поправил брата Юрик.
- А я рад, что мы забрались в такую глушь, право; по крайней мере я отдохну за лето, да и вы окрепнете на чистом деревенском воздухе, - вставил свое мнение отец.
- И славно же проведем мы это лето! - весело вскричал Юрик, самый проказливый и шаловливый из всех детей Волгиных. - Я уж видел по пути, что тут всего вдоволь, чего только душа ни пожелает: лес, река, поле... И в лесу эта усадьба, о которой ты говорил, папа... князя этого...
- Да, усадьба и охотничий домик. Как-нибудь мы осмотримся. А пока, друзья мои, советую вам покушать как следует с дороги... Андрон Савельич об нас уже позаботился. И чай готов... Нянюшка, - прибавил Юрий Денисович, обращаясь к Ирине Степановне, - налейте-ка чаю детворе да и меня не забудьте.
Дети не заставили отца повторять приглашение и с большим аппетитом принялись за еду. Старик Андрон, стоя у притолоки, рассказывал Волгину про хозяйственные дела на хуторе. Хутор был куплен Юрием Денисовичем этою весною в одном из прелестных уголков России, и он впервые с семьей приехал сюда провести лето и отдохнуть на деревенском просторе.
* * *
После чая мальчики поспешили на двор - осматривать хозяйство вместе с отцом и Андроном. Нянюшка, что-то ворча себе под нос (она была недовольна решением господ провести лето на хуторе, где, по ее мнению, особенно трудно уследить за буйной детворой), принялась хлопотать по устройству комнат совместно с двумя прислугами, приехавшими на хутор еще накануне.
Бледная белокурая Лидочка осталась одна в столовой. Она медленными глотками допила свой чай и осталась сидеть за столом.
- Не желаешь ли, дорогая, пока пройти в сад? - предложил вдруг вошедший в комнату отец.
- Хорошо, папа, - ответила девочка и, тихо встав из-за стола, оперлась на подставленную ей отцом руку и вышла вместе с ним из комнаты, осторожно ступая, точно боясь новой, незнакомой ей обстановки.
Медленно пройдя ряд комнат, они вышли на балкон и спустились в сад.
Это был роскошный старый сад с вековыми деревьями, громадными дубами и кленами и белоснежными березками, покрытыми сплошною шапкой зеленой листвы. Лидочка, под руку с отцом, шла так же медленно и осторожно по длинной и прямой, как стрела, аллее. Солнце золотило ее белокурую головку и ласкало бледное личико своими прощальными лучами. Когда они дошли до конца аллеи, отец подвел девочку к скамейке и сказал:
- Ты, наверно, устала, дорогая? Посиди здесь на скамейке, отдохни. Я пойду распорядиться по хозяйству, а к тебе пошлю няню.
Лидочка послушно опустилась на скамью и осталась сидеть, прислушиваясь к удаляющимся шагам отца.
Вдруг она вздрогнула и насторожилась. В кустах послышался легкий шорох и задавленный смех.
- Кто тут? - испуганно воскликнула Лидочка и протянула вперед руки как бы для защиты.
- Это я! - послышался чей-то звонкий, серебристый смех, похожий на колокольчик.
- Кто - ты? - тем же пугливо-вопрошающим голосом спросила Лидочка.
- Я - майская фея! Или ты не видишь меня?
И из кустов шиповника выскочила маленькая странная фигурка и подбежала к Лидочке.
Это была девочка лет десяти-одиннадцати на вид, с лукавым, подвижным и смеющимся личиком, черненькая, с длинными толстыми косами до пят, вся с головы до ног украшенная цветами, в венке из душистых ландышей на черненькой головке.
- Майская фея? - произнесла бледная девочка. - Но разве существуют на свете феи? Феи бывают только в сказках.
- Должно быть, существуют, если я говорю тебе, что я - фея, - с тем же серебристым смехом отвечало странное существо. - Взгляни на меня: разве ты не видишь, до чего я похожа на фею?
- Нет, не вижу! - произнесла бледная девочка и кроткое лицо ее подернулось печалью.
- Не видишь? Почему? - удивилась в свою очередь странная фигурка, называвшая себя феей.
- Да потому, что я... слепая, - тихо прозвучало в ответ, и белокурая девочка низко опустила свою золотистую головку.
- Слепая! - удивленно протянуло странное существо. - Слепая! Вот никогда бы не подумала этого... Значит, ты не видишь ни голубого неба, ни золотого солнца?
- Нет!
- Ни цветов, ни деревьев, ни птичек?..
- Нет, нет! - было ответом.
- И меня не видишь?
- Нет, я слепая; мои глаза, как мертвые, - уныло произнесла Лидочка. - Но кто же ты на самом деле? Ведь я знаю, что феи не существуют... Ты должна мне сказать, кто ты?
- Ха, ха, ха! - со звонким смехом, похожим на звук серебряного колокольчика, произнесла странная девочка, - какая ты недоверчивая! Я уже сказала тебе, что я фея - фея и есть. Мне жаль, что ты слепая, потому что, во-первых, ты такая хорошенькая и сама очень похожа на фею, а во-вторых, потому что ты не видишь меня и не можешь удостовериться в том, что я действительно фея!.. Слышишь? Меня зовут. Это кличут меня такие же маленькие феи, как и я, чтобы справлять наш майский праздник в лунном свете. Жаль, что ты не фея и не можешь участвовать в этом празднике. Прощай, прощай! Пора! Солнце уже заходит.
- Как же зовут тебя? Скажи мне, по крайней мере! - произнесла слепая Лидочка, живо заинтересованная своей странной собеседницей.
- Мая! Фея Мая, - прозвучал в ответ серебристый голосок. - А тебя?
- Меня зовут Лидочка, - произнесла слепая.
- Ну, прощай, Лидочка! Не забывай фею Маю! - произнес тот же серебристый голосок, и странное маленькое существо с веселым смехом исчезло в густо разросшихся кустах шиповника.
В ту же минуту по аллее послышались шаги. Это явилась няня за Лидочкой. Держа под руку няню, Лидочка тем же медленным, рассчитанным шагом повернула к дому и пошла своей осторожной походкой, какой обыкновенно ходят только слепые.
- Кто она - эта странная маленькая Мая? - рассуждала по дороге девочка. - И откуда взялась она? Надо будет узнать, нет ли у приказчика Андрона или у кучера родственницы, какой-нибудь щалуньи-девочки, которая подшутила над нею, Лидочкой, назвавшись феей. - Что она не фея, это Лидочка отлично знала. Отец Лиды постоянно занимался со своей слепой дочерью, со слов знакомя ее с разными науками, поэтому Лидочка была достаточно образованна, чтобы не поверить в существование фей и всего сверхъестественного на белом свете. Но кто же, однако, эта девочка?
* * *
В то время как слепая Лидочка неожиданно встретила странное маленькое существо, назвавшее себя феей Маей, ее три брата успели обежать скотный двор, заглянуть в хлев к коровам и свинке, помещавшейся по соседству в обществе своих двенадцати поросят, розовых и нежных, еще не обросших щетиной. Мальчики приходили в восторг решительно от всего: им нравились и поросята, и Буренка, доверчиво бравшая хлеб из рук, и красноносый индюк, важно разгуливающий по двору, и семейство цыплят, следовавшее с пронзительным писком за своей матерью-хохлаткой. Но больше всего возбудили их любопытство конюшни. Кроме тройки вороных, там еще стояли четыре верховые лошадки и четыре рабочие. Особенно привлекал внимание детей один гнедой верховой конек. Коня звали Востряк, и он как нельзя более оправдывал это прозвище: он поминутно вертел головою, махал хвостом и ржал так, точно хотел этим ржанием по-своему, по-лошадиному, приветствовать своих новых господ.
Из конюшни дети побежали на задний двор, где находилась голубятня, помещавшаяся как раз над домиком скотницы Аксиньи.
- Можно посмотреть голубей? - обратился вежливо Сережа к краснощекой и толстой хозяйке избушки, входя к ней в горницу по шатким ступеням крылечка.
- Пожалуйста, молодые господа, пожалуйте! - проговорила Аксинья, низко кланяясь барчукам. - Митька, а Митька, - закричала она резким, пронзительным голосом, - и где ж это ты запропастился? Сведи господ на голубятню. Слышишь, что ль?
Но невидимый Митька не откликнулся на призыв Аксиньи, и мальчикам пришлось подниматься одним по узкой и скользкой лесенке в мезонин домика.
- Да где же голуби? Их нет! - разочарованно протянул Сережа, заглянув в темный мезонинчик под крышей.
- Нет голубей, - в тон ему грустно протянул Бобка.
- Стойте, а это что? - произнес шепотом Юрик.
Его зоркие глаза отыскали в углу небольшое гнездышко, свитое под балкой, и в нем четырех еще не оперившихся птенчиков-голубков, пищавших на разные голоса.
- Ах, прелесть! - вскричал, всплеснув ручонками, Бобка. - Возьмем их к себе в детскую непременно.
- И будем их кормить молоком, - подхватил Сережа.
- И глуп же ты, Сережа! - насмешливо произнес Юрик. - А еще старшим называешься. Ну где же это видано, чтобы голуби, как котята, молоко пили?
Сережа сконфузился.
- Возьмем их с собою! - тянул Бобка и протягивал ручонки к гнездышку.
- Оставь, я сам! - оттолкнув его, проговорил своим резким голосом Юрик, и бросившись ничком на ворох соломы, он в свою очередь потянулся рукою за гнездом.
Тут произошло нечто совсем неожиданное. Ворох соломы зашевелился, словно живой, под Юриком, и из-под него высунулась белобрысая головенка с потешными пышными вихрами и маленьким носом, торчавшим на детской грязной рожице в виде пуговицы.
- Не трожь голубей, тебе говорят! - произнес вихрастый мальчик. - Голуби мои, и худо тебе будет, коли что ежели...
- Вот тебе раз! - протянул изумленный Юрик, в то время как Бобка со страхом попятился к двери. - Вы из каких же будете, господин хороший, и чего же вы бранитесь, с позволения сказать?
Вихры отчаянно зашевелились, и нос-пуговица окончательно вылез из-под соломы. Обладатель этого носа оказался небольшим пузатым босым человечком в грязной, заплатанной в нескольких местах рубашонке. У него было какое-то задорное и в то же время недоумевающее выражение лица.
- Кто ты такой? - спросил Юрик, удивленно глядя на этого курносого и вихрастого мальчугана.
- Кто? Я-то? - переспросил мальчуган.
- Ты-то!
- Я-то - Митька! А вот ты-то кто будешь? - произнес далеко не миролюбивым тоном курносый человечек.
- А я - Юрик, - отвечал маленький барчук, с трудом удерживаясь от смеха при виде этой забавно воинственной рожицы. - А это Сережа, - указал он на старшего брата, - а этот - Бобка, - протянул он палец в направлении рыженького мальчика, забившегося от страха в уголок.
- Бобка... имя-то словно собачье! - протянул с глупой усмешкой пузатенький Митька и вдруг снова неожиданно рассердился: - А пошто вы, ровно воры, в мою голубятню забрались?
- А пошто ты, как разбойник, в соломе спрятался? - передразнивая его, спросил Юрик.
- Боялся я! Тетка Аксинья меня била, шибко била... Велела коров пасти, а я убег.
- Зачем же ты убег? - спросил Юрик.
- А тебе што за дело?
И Митька воинственно выпрямился и даже сжал в кулаки свои грязные ручонки. Но как раз в эту минуту раздался пронзительный крик внизу:
- Митька-а! Митька-а! Куда ты провалился?
- Ахти, беда мне! - вскричал Митька и снова нырнул в солому. - Прибьет она меня, прибьет беспричинно. У нее первое дело - за вихры таскать.
- А ты не бойся. Мы тебя не дадим в обиду, - успокоил его Юрик.
- Это кто? Ты-то?
- Да хоть бы и я!
- Во! Так она на тебя и посмотрит.
- Батюшки! Да она сюда идет, - прошептал испуганно Сережа.
- Беда, беда! - вскричал Митька и с головой ушел в свою солому.
Действительно, ступени скрипели под тяжестью Аксиньи, и не успели мальчики переглянуться между собою, как ее тучная фигура показалась на пороге мезонина.
- Ну, полюбовались на голубков, барчата! -произнесла она вкрадчивыми певучим голосом, каким обыкновенно говорят простолюдинки, когда желают показаться ласковыми и добрыми. - Голубки-то улетели.
- Да, - произнес лукаво Юрик, искоса поглядывая на чуть шевелившуюся в углу кучу соломы, - и Митька ваш улетел вместе с ними.
- Митька? Да нешто вы его знаете?
И, не дожидаясь ответа, Аксинья стала жаловаться на Митьку: и лентяй-то он, и грубиян, и разбойник, совсем он от рук отбился и сладу с ним никакого...
А курносая рожица в это время выглядывала из своего убежища под соломой и корчила такие уморительные гримасы, что три мальчика едва могли удержаться от смеха.
- Митька ваш племянник? - спросил Юрик толстую Аксинью.
- И-и... какой он мне племянник, детушки! Просто он сирота бездомная, и приняла я его к себе по своей доброте, а он, заместо того чтобы помочь мне в чем по хозяйству, только проказничает. Невмоготу мне с ним!
И, говоря это, толстая Аксинья, раньше чем кто-либо из детей мог предвидеть это, тяжело уселась на кучу соломы, под которой притаился злополучный Митька. Уселась и тотчас же вскочила на ноги как ужаленная. Глаза ее, выпученные и испуганные, стали совсем круглые от страха, рот широко раскрылся.
- Разбойники! - завопила на весь двор и даже на весь хутор Аксинья. - Разбойники, режут! Караул! - и со всех ног бросилась вон из мезонина, оставив в голубятне трех громко хохочущих мальчуганов.
- Ну, таперича держись! - вскричал, вылезая из своей соломенной засады, Митька. - Коли узнает, што это я ее испужал - прибьет меня... как Бог свят - прибьет!
И прежде чем мальчуганы успели опомниться, он кубарем слетел с лестницы, и через минуту его потешную маленькую фигурку можно было видеть бегущею по полю от хутора к лесу.
Мальчики перестали смеяться и искренно пожалели сироту-Митьку, которому, должно быть, несладко жилось у его сердитой названой тетки. Потом они занялись птенчиками. Они решили оставить маленьких голубков в голубятне и навещать их как можно чаще, а заодно навещать и Митьку, успевшего сильно заинтересовать детей Волгиных.